Воспитанник партии коммунистов, Косарев всегда со­хранял чутье истинного большевика, в разноголосице мнений, в сложном политическом климате тех десятиле­тий всегда выбирал то направление, которое совпадало с ленинскими заветами.

Елена Дмитриевна Стасова как-то сказала об Алек­сандре Косареве: «Замечательный большевик, руководи­тель ленинского стиля». Более точной и емкой характе­ристики для Александра Косарева не найти. В этих сло­вах — суть его короткой жизни, его политических прин­ципов, его характера, склада его ума, его эрудиции и общественного темперамента. Это оценка его самоотвер­женного труда во славу советской молодежи, во славу Страны Советов. Уже третьи сутки море спокойно, с той самой поры, как он здесь. Серо-голубоватые волны будто ласкают камни, а ему хочется, чтобы волны сейчас взлетали на гранитный берег и, разбиваясь вдребезги, с грохотом срывались со скал и падали в морскую бездну.

Санаторий «Харакс». Белая светлая комната. Бело­снежная постель. Напряженное лицо Александра Мак­симовича. Широко открытые глаза смотрят в иотолок. Он лежит в окружении солнечных радужных зайчиков н, кажется, к чему-то прислушивается. Мысли, мысли…

«С чего же это началось? — напряженно думает он. — Сначала говорили: обыкновенная простуда. А те­перь? Болезнь обострилась… Но неужели и снова, как было это уже столько раз, врачи в конце концов не ска­жут свое окончательное слово, не раскроют загадочную болезнь?»

Вот они стоят рядом — те, от кого, кажется, зависит его судьба. Рядом и жена Шура.

Снова осмотр… Несколько коротких фраз по-латыни. Ну говорите же! Только откровенно, честно. Пусть это даже будет приговором!.. .Но они молчат. Выходят в со­седнюю комнату.

— Обострение пройдет, но у него…

Неожиданный порыв ветра открывает двери, и в это

время к Александру Максимовичу долетает всего лишь одно, глухо произнесенное слово «анкилоз».

И этого хватит. Хватит, чтобы ощутить его страш­ный смысл. Это неизлечимо. Неподвижность суставов на долгие годы. Это приговор. На живое тело неумолимо будет надвигаться известь.

Шура приближается к постели мужа, пробует заго­ворить с ним.

—   Нет, Шура, ты меня не успокаивай, — тихо ска­зал Александр. — Я все слышал сам…

Она отошла к окну и так простояла некоторое время, потом приблизилась к Александру и тихо проговорила:

—    Ничего, Шура… Все минетея… Вместе одолеем это горе…

«Но как? Как жить дальше? Что-нибудь сделать с собой — это не выход… Это легче всего», — промелькнуло у него в мыслях.