— Нашего генерального сек­ретаря, — имеет ли какое-нибудь отношение этот, обретающийся теперь в реальном моем, мире человек с фамилией Пятницкий к тому, неустанно призывавшему меня к осуществлению мечты Пятницкому из «Записок большевика».

—Вот чудак человек! Пятницкий и есть Пятницкий. Другого я не знаю.

Через несколько дней я его увидел. На собрании партийной ячейки Коминтерна. Увидел… и почувствовал разочарование. Не было во внешности Пятницкого нйчего такого, что я считал обязательным для героя-революцио­нера. Невысокого роста, довольно грузный, сидел он за столом президиума, подперев свою сильно облысевшую, бронзовую от загара голову руками, широко расставлен­ными в локтях. И когда он, попросив слова, встал из-за стола и резким до пронзительности голосом говорил не­сколько минут, почти избегая жестикуляции, я еще боль­ше огорчился. Где же они, пламенные, страстные слова? Где убивающие противника наповал, как меткая пуля, остроты? Где льющаяся, то звенящая металлом, то пере­ходящая па волнующий шепот, то взрывающаяся близ­кими ударами грома речь профессионального оратора? Не понял, недооценил я тогда умения Пятницкого корот­ко и просто сказать о самом главном, сразу же раздавить скорлупу и вытянуть из нее ядрышко ореха. И был не- сколько удивлен той абсолютной тишиной — признаком напряженнейшего внимания и полного согласия с гово­рившим, — которая воцарилась в зале при первых словах Пятницкого.

Я видел довольно потертый, облегавший его полные покатые плечи серенький пиджак, но не заметил еще светлого, словно плавящееся серебро, и быстрого, как мысль, взгляда его больших, почти не мигающих глаз, зорких как у орла.

Да, я многое тогда не понял и не заметил. Конечно, по молодости — впечатлительной, но непроницатель­ной, — ибо шел мне тогда двадцатый год… Позже меня позвали к нему для беседы, и от ее исхода зависела моя судьба. Я вошел в его небольшой, скупо обставленный кабинет, сказал «здравствуйте» и застыл у порога. Пят­ницкий читал какую-то бумагу, низко опустив голову, и она показалась мне огромной и совсем круглой. Пред­полагалось, что меня пошлют в Бельгию, чтобы получше познакомиться с работой тамошнего Коммунистического союза молодежи. И последнее слово должен был сказать именно он, товарищ Пятницкий — секретарь Исполкома Коминтерна.

Не поднимая головы, ои назвал мою фамилию.