— Ну, давай познакомимся. — Он приподнялся и посмотрел на меня в упор. — Почему ты прилип к двери? Иди сюда и са­дись.

Расстояние от двери до его стола — несколько мет­ров, но мне представилось, что это долгая дорога из Москвы до Брюсселя.

—    Болит нога? Ушибся? — заботливо спросил Пят­ницкий.

—    Совсем не болит. Это у меня от рождения, това­рищ Пятницкий. Укорочение на четырнадцать санти­метров.

—    Садись, товарищ Дмитревский, — повторил Пят­ницкий и все смотрел на меня немигающими светлыми глазами. Молчание затягивалось. Помню, что я почему-то покраснел и торопливо вытер о колени ладони рук, по­влажневшие от пота.

—     Тебе известно, что полиция тебя не приглашала? — спросил он наконец, совершенно притушив резкость свое­го голоса.

—    Да.

—    Так не кажется ли тебе странным, если поедет человек с особой, бросающейся в глаза приметой… ска­жем, с таким красным наростом на лице, кажется, он называется ангиомой?

Я уже все понял, но все же пробормотал:

—    Нога не мехнает мне быстро бегать. Я много лет занимаюсь спортом.

Он улыбнулся.

—    Я вижу, что ты здоровый и сильный парень. Дело не в этом. Ты же при всем желании не сможешь не хро­мать. Ведь так?

Я опустил голову. Вот он, приговор, которого я так боялся.

—     О чем они думали, когда решили послать тебя? — Тон был не рассерженный, не раздраженный, по только очень огорченный. — А ты не расстраивайся, мо­лодой товарищ. Поедешь в любую страну, когда там не будет шпиков и полицейских. И работы у тебя будет вот столько! — И Пятницкий коротко резанул по горлу реб­ром своей небольшой руки. — А пока не теряй временя даром и готовься. КИМ — хорошая школа.

Я ушел от него безмерно огорченным и окрыленным в одно и то же время.

Позже, работая уже в Исполбюро Профинтериа, я несколько раз встречался с Пятницким на квартире С. А. Лозовского, помощником которого я тогда был.

С. А. Лозовский справедливо считался крупнейшим знатоком международного профсоюзного движения.

Помню первую встречу. Лозовский прихворнул, и об­суждение одного важного вопроса, связанного с дея­тельностью Профинтериа, проходило у него па квартире. Первым пришел Аболгга — секретарь ВЦСПС, а через несколько минут и Пятницкий, живший в этом же доме.

Я, приготовив бумагу и карандаши, чтобы записать принятые решения, находился в кабинете Лозовского и, когда Пятницкий к Аболин, сопровождаемые хозяином, вошли в кабинет, поднялся со стула, чтобы поздороваться с ними. И вот что меня поразило: протягивая мне свою маленькую, но все еще крепкую руку, Пятницкий усмех­нулся и негромко сказал: