Дмит­ревский? Или, может, тебя теперь больше интересует Никарагуа? — И коротко, в шутливой форме, по очень точно рассказал Лозовскому и Аболину о том, как при­глашал меня «на исповедь».

С той памятной для меня встречи прошло что-то около четырех лет. А удивительно цепкая память Пятницкого и на лица и на имена, память, о которой в Коминтерне складывались притчи и легенды, сработала и на этот раз как безупречно действующий часовой механизм.

Во время совещания Пятницкий сидел в кресле с вы­сокой спинкой — я видел только макушку его голой, как колено, головы — и до поры до времени помалкивал. Лозовский, вороша пальцами свою вьющуюся красновато- сероватую бороду и поглядывая на Аболина и Пятницко­го поверх очков, съехавших на самый кончик1
носа, подробно излагал суть вопроса. Здание, которое он воз­двигал, казалось стройным и прочным — генеральный секретарь Профинтерна отлично владел диалектической логикой, да и был незаурядным оратором. Аболин соглас­но кивал головой. И вдруг из кресла с высокой спинкой под аккомпанемент стона пружин вылетела, как оса, ко­роткая ироническая реплика. Лозовский отмахнулся от ось, возразил и как ни в чем не бывало продолжал возводить следующий этаж своей логической постройки. Но последовала вторая, затем третья реплика, и кирпичи вдруг начали вываливаться из-под рук мастера и рас­сыпаться.

И так случалось не один раз. Пятницкий, как ока­залось, знал проблемы международного профсоюзного движения ничуть не хуже, чем признанный знаток их, секретарь Профинтерна Лозовский.

Вот, собственно, и все, что я могу рассказать о своих личных впечатлениях о человеке, по поводу которого Елена Дмитриевна Стасова писала:

«Осип Пятницкий — мой ровесник по партии и как в течение 20 лет жизни и борьбы в подполье, так и в го­ды Советской власти он всегда был близок мне по духу и практическим делам. Крупнейший организатор и про- нагандист, постоянно рисковавший своей жизнью ради интересов партии, когда он ведал транспортировкой пар­тийной литературы и партийных товарищей, невероятно много сделавший для организации и укрепления рядов нашей партии, товарищ Фрейтаг снискал беспредельное доверие и уважение со стороны всех знавших его по нодполыо товарищей. Его любил и высоко ценил Ильич».