«Сверхреволюционная» фразеология и левоавантюристическая практика призваны замаскировать капитулянтство, неверие в возможность построения социализма и коммунизма.

Мы остановились на концепции коммунизма и практике китайских руководителей в связи с тем, что в работах некоторых буржуазных авторов можно встретить попытки сопоставления этой практики с «военным коммунизмом». Так, милитаризация, отказ от материального стимулирования в Китае сопоставляются с милитаризацией и уравнительностью в распределении в Советской республике в годы гражданской войны 17Э. Делается это с вполне определенной целью. Читателю навязывается вывод: политика китайских руководителей — это «ортодоксальный» коммунизм, соответствующий взглядам В. И. Ленина, большевиков в первые годы Советской власти; не китайские руководители изменили марксизму-ленинизму, а Коммунистические партии СССР и других стран (впрочем, это тезис китайской пропаганды).

Однако по существу своему такие явления «военного коммунизма», как милитаризация труда, уравнительность распределения и некоторые другие, имеют лишь внешнее сходство с подобными явлениями в китайской практике. Принципиально различны причины их появления и социальная значимость. «Военнокоммунистические» меры, проводившиеся в Советской республике в 1918—1920 гг., были вынужденными, обусловленными интервенцией и гражданской войной, объективными условиями страны, а не субъективными расчетами немедленно ввести принципы коммунизма. Эти меры сыграли огромную положительную роль, способствуя защите и расширению социалистических завоеваний.

Совсем иначе обстояло дело в Китае. Осуществляемые здесь «коммунистические» меры не определялись военными или какими-либо другими чрезвычайными обстоятельствами. Они — следствие авантюристической субъективистской политики, попыток реализации концепции, спекулирующей на коммунизме, а по существу ему глубоко чуждой. Эти меры не способствовали социалистическому строительству, укреплению уже завоеванного, наоборот, они нанесли огромный вред делу социализма, коммунизма.