Его призыв к восстанию масс принимает форму защиты великой иммиграции. Суть лозунга Борна в том, что все "переселенцы" являются полноправными американцами. Поколенческие категории, к которым он обычно прибегал, больше относятся к иммигрантам, чем к рабочим — новым американцам новой Америки. Каждая волна иммигрантов несла частицу своей культуры, неважно — высокоразвитой или не очень, и порождала своих интеллектуалов. Борн особенно симпатизировал евреям — не потому, что питал какие-то особые чувства к населению нижнего Ист-Сайда, а, скорее, из-за того, что чувствовал и ценил "прямоту выражения. радикальность философии. ясность мышления" еврейских интеллектуалов, которых он знал: Уолтера Липпманна, Феликса Франкфуртера, Горация Каллена, Морриса Коэна. Они были первыми плодами великой иммиграции в Америке; и таких могло бы быть еще больше, если бы новым американцам не приходилось подстраиваться под шаблон, созданный старыми. Не поточной заводской системы боялся Борн — он опасался, по образному выражению того времени, плавильного котла.

Какой станет Америка? Борн честно признавался, что не знает. Он понимал только, что она не станет нацией европейского склада, с доминирующей расой, навязывающей свою культуру национальным меньшинствам. Его единокровные англо-американцы были всего лишь одним из таких меньшинств, причем поступающим вопреки собственным коренным ценностям, понуждая другие меньшинства к ассимиляции — "как если бы нас устраивала американизация только в нашем понимании, без согласия на то самих иммигрантов". Согласие породит нечто совершенно новое, схему противоборства и сосуществования, о плодотворности которой можно только догадываться.